Что будет на мероприятии
Спальные районы, коробки домов, двери подъездов щербатыми ртами, дворы с покосившимися качелями и остатками хоккейной коробки, чей-то дохлый жигуленок, рваная сетка забора гаражного кооператива — облезлые мыльницы из листового железа — с непременной будкой сторожа, сделанной из старого кунга, на боку которого до сих пор можно различить следы надписи про какого-то Анпилова.
На лавочках — вечные бабки, которых где-то выводят искусственно, иначе это просто невозможно объяснить, по территории вымершей до завтрашнего утра школы кто-то гуляет с детской коляской, а от подъезда к гаражам шагает сосед Петрович (уже двадцать лет немного за пятьдесят, мозолистые трудовые руки сроду ничего не делали), который опять просит еще недельку не выкидывать старый шкаф, он его обязательно заберет на дачу.
…помотав головой, Домнин отгоняет наваждение — в Москве ничего этого уже почти не осталось, скоро снесут последние пятиэтажки, на месте гаражей Петровича красивый скверик, да и сам сосед давно уже лежит в Ракитках (так тот шкаф и не забрал, зараза).
Но оно было, много где до сих пор осталось — а по фотографиям мертвой Припяти можно представить, каким все это задумывалось изначально, по науке, с мозаиками на стенах и детскими площадками, пока ход истории все, как всегда, не испортил, породив знакомый каждому «Русреал».
Откуда он взялся? Почему именно такой? Что могло бы быть совсем другим? Домнин родился с Русреалом почти одновременно, но предлагает искать корни куда глубже — в переустройстве Москвы в первые годы советской власти, сменявших друг друга архитектурных стилях (конструктивизм, ампир, панельки, стекляшки…) и общей эстетике, в сменявшихся поколениях и их представлениях о прекрасном.
